Новости недвижимости статьи

 

ТАРУСА И ПИСАТЕЛИ

Трудно сказать, кто из писателей первым «от­крыл» Тарусу как место, где сама природа создает поэтическое настроение, спо­собствует вдохновенному творческому труду.

В небольшом селе Сивцево, стоящем среди живо­писных полей и дубов, провел последние годы своей жизни русский писатель А. П. Сумароков (1718—1777). Заезжали сюда и многие другие художники слова.

Но, пожалуй, никто не смог так высоко оценить красоту тарусских окрестностей, как Антон Павлович Чехов.

В 1891 году А. П. Чехов поселился в селе Богимове Тарусского уезда, сняв дачу у владельца усадьбы Е. Д. Былим-Колосовского.

Богимовская усадьба Чехову очень понравилась «Что за прелесть, если бы Вы знали! — писал Антон Павлович А. С. Суворину. — Комнаты громадные, как в Благородном собрании, парк дивный, с такими аллея­ми, каких я никогда не видел, река, пруд...»

Чехов работал в Богймове исключительно плодот­ворно. Он вставал до рассвета, пил крепкий кофе и садился за письменный стол. В первые три дня недели Антон Павлович работал над книгой «Остров Сахалин», с четверга принимался за повесть «Дуэль», а по вос­кресеньям писал маленькие рассказы. «В это лето я много сделал, — сообщал он в одном из писем. — Если б еще одно такое лето, то я бы, пожалуй, роман напи­сал...»

В Богймове летом жили зоолог В. А. Вагнер и ху­дожник-пейзажист А. А. Киселев. Чехов сразу же поз­накомился с ними и подружился. Иногда друзья ухо­дили в лес или на луг. Где-либо на поляне около реч­ки разжигали костер, варили кашу, пели.

Чехов упорно приглашал в Богимово своего друга Левитана. Исаак Ильич жил в это время в селе За­тишье Тверской губернии и очень сожалел, что не снял дачу в Тарусском уезде. «Напиши, есть ли свободное помещение в Богймове, из чего оно состоит, — писал он Чехову в конце мая. — Напиши... что хочешь, напиши, только не ругань, ибо я этого окончательно не люблю».

У Антона Павловича всегда была потребность иметь «хоть кусочек общественной и политической жизни». За лето писатель познакомился почти со всеми крестья­нами Богимова. Узнав, что Чехов — врач, богимовские крестьяне и жители соседних деревень стали обращать­ся к нему за медицинской помощью. В июне 1891 года Чехов учредил в Богймове фонд в пользу   больницы, которую решено было построить в этой деревне, и сде­лал первый взнос в него.

Богимовские встречи и впечатления от поездки в со­седнюю усадьбу Даньково послужили темой и мате­риалом к рассказу «Дом с мезонином». В рассказе Че­хов почти точно описал богимовский дом, парк, липо­вые аллеи, старый фруктовый сад. Хозяин усадьбы Е. Д. Былим-Колосовский показан в образе помещика Белокурова.

До конца жизни вспоминал А. П. Чехов богимовское лето. «А мне ужасно хочется писать, как в Богймове, т. е. от утра до вечера и во сне», — писал он.

Дом в Богймове, в котором жил писатель, сохра­нился. Сейчас там больница. На фасаде дома установ­лена мемориальная доска в память о пребывания здесь А. П. Чехова.

Весной 1916 года в окрестностях Тарусы жил Алек­сей Николаевич Толстой. Он остановился с семьей в деревне Антоновке, километрах в десяти от Тарусы.

Семья писателя заняла флигель дома, стоящего среди парка. Неподалеку под старыми липами ютилась заброшенная сторожка с двумя маленькими окошками, в углу ее был стол, сбитый из сосновых досок, и ска­меечка. В этой сторожке Алексей Толстой устроил свой «лесной кабинет».

Свои впечатления о дореволюционной Тарусе А. Толстой выразил в рассказе «Пути культуры» (набросок с натуры) Писатель ярко обрисовал полнейший застой жизни в захолустном тогда уездном городе — тихой обители купцов и мещан, которые вели замкну­тый образ жизни, детально описал виды тарусских ок­рестностей в середине лета 1916 года: «...Было жарко, хотя подувал ветерок, шелестя поспевающими ржами. Их желтые полосы, белесые овсы и роговые гречихи лежали, как заплаты, на волнистых полях, где, пропа­дая в лощинах, тянулась такая знакомая, такая всег­дашняя межа в три колеи. Лениво плавали коршуны в глубоком небе. Вдалеке между темными лесами блесте­ла излучина Оки».

Продолжив рассказ о городе, Алексей Толстой об­рисовал мощеную и страшно пыльную площадь, тем­ный коридор «Общественного собрания», где пахло свечками, сплошь засиженную мухами аптекарскую лавчонку, одуревшего от мух и скуки аптекаря... Даже сам опустившийся до крайности коридорный «Общест­венного собрания» Василий Иванович характеризовал нравы Тарусы одним словом: «Невежество». «В городе мещане да купчишки, — рассказывал он, — хотя есть две хороших дачи, где зимуют москвичи, да за тюрьмой на бугре двадцатый год живет доктор, но за пос­леднее время до того стал тучен и ветхий, что с бугра не сходит, а всем больным прописывает пить молоко». О городской площади коридорный говорил не менее красноречиво: «Двадцать семь лет смотрю на эту пло­щадь и ничего не вижу, кроме свинства».

С того момента, когда Алексей Толстой описывал Тарусу, прошло много лет. Изменился облик Тарусы. Красивой и благоустроенной стала городская площадь.

Можно назвать немало известных писателей и поэ­тов, чье творчество связано с Тарусой.

Летом 1927 года в Тарусе поселился писатель Иван Михайлович Касаткин, автор рассказов и повестей о крестьянской жизни, друг Горького. Из окон своего дома Касаткин видел всю панораму приокских далей, Большой письменный стол писателя никогда подолгу не стоял на одном месте: Иван Михайлович передвигал его в зависимости от времени года, характера и темы работы. Во время ледохода, например, стол был у ок­на, выходящего на Оку. А когда зеленела березовая роща, Иван Михайлович раскрывал другое окно. Ле­том стол передвигался к окну, из которого виднелись золотистые нивы, крестцы снопов на сжатом ржаном поле за Тарусой.

В Тарусе у И. М. Касаткина постоянно гостил кто-нибудь из друзей. В небольшой чердачной комнатке-«светелке», как раз над кабинетом Касаткина, жил Семен Павлович Подъячев. Потом сюда приехал Алек­сей Силыч Новиков-Прибой. Пожив несколько дней у Ивана Михайловича, он снял дачу на соседней улице и там дописывал свой роман «Цусима», готовя его к новому изданию.

Летом 1937 года Касаткин часто ездил в деревни и в свой «подшефный» колхоз «Пахарь», писал о них очерки в «Правду». Он готовился писать большое про­изведение о людях новой деревни, но в 1938 году жизнь писателя трагически оборвалась.

В Тарусе родился и жил писатель и литературовед Анатолий Корнельевич Виноградов — сын учителя двух­классной уездной школы, автор книг «Осуждение Па­ганини», «Черный консул», «Три цвета времени». К Анатолию Корнельевичу приезжал Антон Семенович Макаренко. Вот как он описал в дневнике Оку и Та­русу: «Таруса, пять часов утра, 11-го августа. По реке медленно клубится под высоким лесным берегом слои­стый нарядный туман. Солнце взошло широкое, красно­мордое, недовольное чем-то. Нехотя, не глядя, по при­вычке бросило свои еще холодные лучи на землю, на леса, на туманы, потом как будто даже отвернулось. Но река быстро поголубела и в ней проснулись отра­жения палевых мелких тучек. Туман поплыл быстрее. Верхние его пряди играючи полезли на пологий берег. Далеко, за поворотом реки он поднимается, плотной белой постелью».

Весной 1957 года в Тарусу приехал поэт Николай Алексеевич Заболоцкий. Он поселился на вершине хол­ма на улице Карла Либкнехта. Летом эта улица, слов­но мягким зеленым ковром, покрывается травой.

Работал здесь Заболоцкий увлеченно, с рассвета и до обеда, почти не вставая из-за стола. Приокские да­ли, поля и леса вызывали в душе Заболоцкого много мыслей, чувств, образов. Самые лучшие строки поэт посвятил Оке, тарусской природе. Он писал:

В государстве ромашек, у края,

Где ручей, задыхаясь, поет,

Пролежал бы всю ночь до утра я,

Запрокинув лицо в небосвод...

Сколько проникновенной лирики, волнующих мыслей в стихотворениях Заболоцкого «Подмосковные рощи» «Летний вечер», «На закате», «Вечера на Оке»!

В затерявшейся среди холмов и лесов деревне Полухино бывшего Тарусского уезда провел детские годы, а позднее бывал здесь лауреат Ленинской премии пи­сатель Леонид Максимович Леонов.

Отец Леонова Максим Леонович — полухинский крестьянин - писал и публиковал стихи под псевдони­мом Максим Горемыка. Может быть, от него передалась сыну страстная любовь к простому, емкому и вырази­тельному русскому слову. В комнате отца были разве­шаны портреты корифеев мировой литературы, пора­жавшие воображение сына «размерами бород' и содержательностыо взглядов».

О годах, проведенных в Полухине, Леонид Макси­мович вспоминает с благодарностью, как об источнике своих наиболее удачных страниц «о природе, лесе и мальчишеской жизни». Когда писатель рассказывает о полухинских и окрестных речках, ручейках, лугах и ле­сах, упоминает названия примечательных мест, то и дело ловишь себя на том, что это встречалось в ка­ком-либо из леоновских произведений. Особенно много описаний и картин природы тарусского края рассыпано по «Русскому лесу». «...Нет ничего благодатнее на све­те, чем перволетняя ширь той поры, когда повсюду вы­ступают узоры полевых цветов, еще не познавших ни острия косы, ни зимней стужи, когда вразброд и еще шепотом учится речи народившаяся листва, хотя пря­ный ледяной холодок струится пока с лесных опушек, — когда еще не ясна конечная цель всей этой одуряющей заманки, но уже всему дано по капельке опробовать медок жизни, и уже прогрелась на солнце несмятая трава, и, что бы ни ждало впереди, хочется мчаться по ней босыми ногами, все вперед и вперед,- пока не остановится сердце!..»

Связь с жизнью Тарусы, с ее людьми питает твор­чество писателей и поэтов, подсказывает им интерес­ные, волнующие темы.

Поэт Аркадий Акимович Штейнберг, живущий в Тарусе, однажды увидел самую обычную картину: мальчишки, копаясь в прибрежной гальке, на месте, где когда-то насмерть стояли советские воины, защи­щая Москву, нашли глубоко в песке гитлеровский зна­чок. Поэт разглядел в этом обыденном случае волну­ющую тему: мальчишки, увлеченно копающиеся в пес­ке, панорама преображающегося родного края и вдруг этот ржавый гитлеровский значок с ненавистной всем паукообразной свастикой в лапах орла! В стихотворе­нии «Мирные будни» автор с большой надеждой пи­шет о том, что в будущем дети никогда не будут на­ходить в родной земле «стертые заморские медальки».

Пусть же никогда в прибрежной гальке

Мальчики найти не смогут впредь

Стертые заморские медальки.

Где уже гербов не рассмотреть!

Тарусские ребята хорошо знают дом, где живет их любимый писатель Николай Владимирович Богданов, Дом этот стоит на высоком холме, откуда видна вся . панорама приокских далей. Вокруг дома — сад. А в са­ду под высокой разлапистой елью есть оригинальная беседка — круговая широкая лавочка, огибающая де­рево.

Здесь ведутся увлекательные беседы писателя с тарусскими ребятами. Особенно задушевными бывают разговоры о Гайдаре, о Надежде Константиновне Круп­ской, с которой писатель встречался, работая в журна­ле «Пионер». Николай Владимирович то организует пионерский поход в защиту природы, то вместе с ребя­тами устроит вылазку «за залежами металлолома», то поедет с мальчишками на лодке «на разведку затонув­шего корабля».

Дружба Богданова с тарусскими пионерами не про­ходит бесследно. Некоторые из ребят стали прототипа­ми героев его повестей и рассказов. В первую очередь это относится к рассказам «Был Брошка», «Приключе­ния Власа», к книге «Неугомонка». В последней даже название  села — Зарусье — чем-то напоминает Тарусу.

В повестях и рассказах писатели показывают кра­соту природы тарусских окрестностей. Вот, например, как пишет об этих местах Юрий Казаков: «Леса кру­гом горят осенним пожаром. По утрам пойма Оки на­ливается голубым туманом, и ничего тогда не видно сверху, только верхушки холмов стоят над туманной рекой красными и рыжими островами. Иногда дали мутнеют и пропадают—начинает идти мельчайший дождь, и каждый лист одевается водяной пленкой. Тогда лес становится еще багряней и сочней, еще гуще по тонам, как на старой картине, покрытой лаком... Трава, елки и кусты затканы паутиной, и жестяно гре­мят под сапогами шоколадные дубовые листья. Покри­кивают буксиры на Оке, зажигаются вечерами бакены, гудят по склонам холмов трактора, и кругом такие милые художнические места — Алексин, Таруса, Поленово, кругом дома отдыха и такая мягкая, нежная осень, хоть время идет уж к середине октября...»

...Высокий правый берег реки Тарусы — неподалеку от устья, там, где природа особенно щедро рассыпала свои дары. У самого откоса — небольшой бревенчатый дом. Здесь с 1954 года живет Константин Георгиевич Паустовский.

Сбоку от дома писателя по берегу тянется молодой сад. Летом здесь много цветов. Неподалеку от дома — круглая беседка. По утрам отсюда слышно, как жур­чит вода на каменистых перекатах и бродах.

«Я не променяю Среднюю Россию на самые про­славленные и потрясающие красоты земного шара. Всю нарядность Неаполитанского залива с его пиршеством красок я отдам за мокрый от дождя ивовый куст на песчаном берегу Оки», — пишет Паустовский.

Любовь писателя к русской природе поистине бес­предельна. Он по-детски радуется пышному цветению лугов, птичьим концертам в прибрежных лесах, сиянию солнечных бликов на ярко-зеленых листьях деревьев, на зеркальной глади реки.

Зато малейшее неосторожное обращение с приро­дой, гибель даже одного деревца глубоко ранят душу Константина Георгиевича. Когда в 1957 году над тарусскими лесами нависла опасность уничтожения шелкопрядом, он первым забил тревогу. По призыву писателя стар и млад вышли на борьбу с шелкопрядом. Тарусские леса и сады были спасены.

С большой теплотой пишет Константин Георгиевич о простых, безвестных людях — лесных объездчиках, са­довниках, бакенщиках, пастухах, паромщиках, о дере­венских детях.

Писатель умеет найти в душе человека какую-то особую добрую искорку, лучи от которой и теплота ощущаются сразу, как только начнешь читать его рас­сказ или повесть. С какой гордостью пишет Паустов­ский о людях, скромным трудом своим преображающих родную землю! Таких людей писатель видит всюду, в том числе й в своем городе.

«...В Тарусе много и великолепных садоводов, и энтузиастов-учителей, и мастеров, которые действительно способны подковать английскую блоху. Недаром от Та­русы до Тулы — родины лесковского Левши — не так уж далеко», — пишет он.

В Тарусе Паустовский работает особенно плодо­творно. Он написал здесь три автобиографические по­вести, несколько глав «Золотой розы», много рассказов, очерков и статей.

В 1956 году Константин Георгиевич написал «Письмо из Тарусы». В этом очерке писатель показал богатые перспективы развития Тарусы как уголка отды­ха, заповедника русской природы, города художников, писателей, музыкантов.

После «Письма из Тарусы» в городе построен водо­провод, асфальтированы дороги, Таруса и окрестные села электрифицированы, построен новый корпус фаб­рики художественной вышивки, типовое здание школы-интерната, несколько новых корпусов дома отдыха.

Во многих произведениях пишет Паустовский о Та­русе и ее людях, например, в рассказах и очерках «Уснувший мальчик», «Географические записи», «Раз­говор на речном катере», «Городок на Оке», «Наедине с осенью».

Но особенно проникновенно написал он об окрестно­стях Тарусы как о самом красивом уголке русской природы, как о великом месте России в рассказе «Ильин­ский омут».

«Одно из неизвестных, но действительно великих мест в нашей природе находится всего в десяти кило­метрах от бревенчатого дома, где я живу каждое ле­то, — пишет Константин Георгиевич,— ...То великое место, о котором я хочу рассказать, называется скром­но, как и многие великолепные места в России: Ильин­ский омут. Для меня это название звучит не хуже, чем Бежин луг или Золотой Плес около Кинешмы... Такие места наполняют нас душевной легкостью и благогове­нием перед красотой своей земли, перед русской кра­сотой...

Поверьте мне, — я много видел просторов под лю­быми широтами, но такой богатой дали, как на Ильин­ском омуте, больше не видел и никогда, должно быть, не увижу.

Это место по своей прелести и сиянию простых по­левых цветов вызывает в душе состояние глубочайшего мира и вместе с тем странное желание, — если уж суж­дено умереть, то только здесь, на слабом этом солнеч­ном припеке, среди этой высокой травы...

Каждый раз, собираясь в далекие поездки, я обяза­тельно приходил на Ильинский омут. Я просто не мог уехать, не попрощавшись с ним, со знакомыми ветлами, со всероссийскими этими полями... Нет! Человеку никак нельзя жить без родины, как нельзя жить без сердца».